main page
Heart to heart
Bioethics
Advices
To grow thin
For doctors and students
Stories
About life...
Fatima, 1917
Photos
 

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ОСЕНИ

 

Андрей проснулся от холода и нестерпимого желания помочиться. Камни, разогретые с вечера на костре и принесенные в палатку, за ночь успели остыть, и теперь только мешали, не давая вытянуться во весь рост. Натягивая второй свитер и штормовку, Андрей вышел из палатки.

Стояла поздняя осень: сухую неживую траву посеребрила изморозь, в заболоченных низинах блестели тоненькие стекляшки льда. Хижняк уже сидел на берегу с удочками. Завидев Андрея, пробиравшегося по нужде за дальний камень, радостно забасил:

- Маэстро, вы изволили проснуться? Силен же ты дрыхнуть, парень.

У Кирилла, что называется, луженая глотка. Здоровяк под два метра ростом, он в принципе не умеет разговаривать шепотом.

- Давно сидишь? - Андрей с иронией посмотрел на улов - две жалкие рыбешки плескались на дне полиэтиленового мешка.

- Я тебе еще вчера говорил - дрянной остров. Моторки рядом шныряют, какая к черту рыбалка... Смех один.

- Плохому танцору... - вяло возразил Андрей.

Он не хуже Кирилла понимал, что остров не из лучших. На этом маленьком, наполовину заболоченном клочке суши, было туго и с дровами, и с местом для палатки. Но он хотел на этот остров, хотя ничто не связывало его с ним, но было неосознанное желание подтвердить то, в чем был уверен: прошлое ушло, переболело, отлегло. Так, маленький ребенок, испугавшись игрушечного прыгающего зайца, отплачет, откапризничает, а затем, попривыкнув, вновь и вновь трогает игрушку рукой, и глазки его сияют: не больно, не страшно.

- Эй, мужики, костер догорает. Если дров не организуете, кашу варить не на чем!

- Костер догорает, костер догорает, еще не бывало печальнее дня... - низко, но с характерным для Леонтьева подвыванием пропел Кирилл. - Пошли, доктор, искать топливо, Елене Владиславовне нельзя волноваться, - и довольно захохотал.

- Какой-то он взъерошенный. Поссориться уже успели, что ли? - рассеянно подумал Андрей.

Елена Владиславовна, а проще - Лелька, была, что называется, вечной невестой Кирилла. Сейчас она была на четвертом месяце, и это обстоятельство, похоже, очень радовало Кирилла. Радости своей он не скрывал, хотя, что за этим последует, никто из знавших близко Хижняка и Лельку не смог бы предугадать.

Еще вчера они присмотрели чахлое, высохшее деревцо, и направились к нему. Хватит его ненадолго, но другого на острове не было. Когда подошли, Кирилл внезапно предложил:

- Садись, Андрюха, разговор есть. Ты вот что, эскулап, одним словом... - Кирилл явно не знал, с чего начать, - одним словом, если к тебе Лелька обратится, чтобы ты ей гинеколога нашел, ты, это, отговори ее, ладно? Понимаешь, я когда-то, дурак, рассказал ей, как жена хотела удержать меня ребенком. Вот и вбила себе в голову, будто я сбегу, как только она родит, дуреха. Сейчас уже все сроки миновали, она на тебя надеется, на знакомых твоих. В общем, отговори, какой никакой, а ты все же врач.

- А чего же ты...

- Ладно, хватит об этом. Ты же знаешь, не люблю, когда в душу лезут. У тебя самого как? С сыном видишься?

- Раз в неделю.

Кирилл понимающе кивнул.

- Зоопарк, мороженица, Артиллерийский музей - вся ваша культурная программа.

- Да вроде того.

- Понятно. Только имей в виду - она быстро исчерпается. И останетесь только вы вдвоем и большой город, в котором вы никому не нужны.

- Отчего так грустно?

- Оттого, что сам через это прошел.

- Да пошел ты со своим карканьем! Давай лучше дерево рубить.

- Дурак ты. Я в свое время наделал глупостей, так мне тогда двадцать с копейками было. А тебе-то тридцать, не мальчик. И еще, заметь - я в своих глупостях сознаюсь. А у тебя на это смелости не хватает. И с дурищей этой, Анькой, связался, - на кой черт она тебе?

Кирилл был не прав.

Андрей познакомился с Анной утром на автобусной остановке, через месяц после развода.

- Здравствуйте доктор, не узнаете? Вы к моей маме приезжали, ей плохо с сердцем было, не помните?

Андрей не помнил. Усталый и заторможенный после дежурства, хотел только одного - скорее бы сесть в автобус и добраться до постели. А девица все трещала, и автобуса, как назло, не было.

- Маме после вашего лечения легче стало, она вас часто вспоминает. Такой молодой, говорит, а опытный, и в вену сразу попал! Я сейчас в молочный, к открытию, творог хочу купить, вы заходите к нам, мама рада будет.

И всучила телефон. Два дня спустя Андрей вспомнил о нем, когда с ума сходил от одиночества и тоски в четырех стенах. У Анны на удивление легкий характер. Андрей познакомил ее с друзьями, и когда Кирилл предложил тряхнуть стариной, вопрос, ехать Анне или нет, не стоял. Договорились в пятницу 18-часовой электричкой с Финляндского вокзала. У Андрея в эти выходные дежурств не было, Анна же решила в субботу занятия в институте прогулять. Накануне Андрей зашел к ней помочь укладывать рюкзак. Аня, сидя рядом на полу, между крупой и тушенкой, дожидавшихся своего места в рюкзаке, трещала что-то восторженное по поводу будущего уик-энда.

- Эй, ты не слышишь? А на каком острове мы будем жить? - и приготовилась замурлыкать.

Андрей молчал. Вспомнил этот остров. Их с Оксаной остров. Ни до, ни после он там не был, а вот, поди ты, вспомнился!

- В чем дело? - Аня обняла Андрея за шею, приготовилась принять поцелуй.

- Погоди, ты мешаешь, - Андрей отстранился.

- Такое впечатление, что ты боишься со мной кому-то изменить...

Андрей стал возражать - торопливо и неубедительно, удивляясь, откуда в этой балаболке столько женского чутья.

В пятницу на вокзал он пришел один. Груженный рюкзаком, катил тележку со своей байдаркой. Кирилл с Лелькой все поняли и не стали задавать ненужных вопросов.

- Старик, ты глупеешь на глазах! Зачем ты прешь на себе байдарку и палатку? Лодка у меня трехместка, забыл? Да и в палатке места достаточно.

Байдарку и палатку Андрея еле растолкали в трех ячейках камеры хранения. Тележка не поместилась, пришлось взять с собой. Так и поехали.

***

После завтрака Кирилл, прихватив спиннинг, втиснулся посреди байдарки, и укатил за щуками. Легкая лодка, виляя при каждом гребке, пошла довольно резво, и уже через минуту Хижняк скрылся за ближайшим островом.

Здесь их много, на Вуоксе, таких островов, и совсем маленьких, и больших. Но тем, кто посещает эти острова на выходные, больше всего нравятся небольшие, метров 100 - 150 в диаметре, их компания занимает целиком, и этот остров их, и уже не принято высаживаться здесь кому-либо еще. Андрей с Кириллом ходят на байдарках по Вуоксе лет с четырнадцати.

С женой Андрей был здесь только однажды. Они с Оксаной поженились по любви и стали жить плохо. Вскоре после свадьбы он привез ее на остров. Вот на этот. Оксане очень понравилось, но больше она с ним не ходила. Был ли он счастлив с Оксаной здесь? Пожалуй, что нет. Тогда почему же он так настаивал вчера на этом острове? Что хотел вспомнить?

- С ума сошла? Тебе же нельзя!

Андрей, погрузившись в воспоминания, только сейчас заметил, что Лелька несет от берега полное ведро воды.

- Да брось ты, Андрей!

- Чего брось? Отдай ведро, соображать же надо! Тоже мне, беременная...

- А ты сам-то соображаешь? - Лелька села на низкий камень у костра, положив на колени подбородок, - Как ты только людей лечишь, если беременную женщину от небеременной отличить не можешь?

- То есть как это?

- А вот так. Я уже 5 дней, как небеременная.

- Но сроки... и вообще... ты же хотела...

- Хотела и перехотела. Не твое дело - как, зачем и почему. Давай воду ставить, Кирилл скоро заявится.

- Слушай, Лелька, я не пойму, - зачем? Ведь это же бред какой-то, вы оба хотели этого, ведь это же вам нужно было!

- Нам? Нужно?! А ты хоть помнишь, что я замужем? Что у меня муж есть? С которым я не собираюсь разводиться, между прочим! - Лелька выкрикивала слова, на глазах у нее блестели слезы. - А то, что у нас никогда не будет детей, знаешь? С другим у меня возможно, и у него с другой женщиной - тоже, а у нас двоих, которые очень хотят ребенка - никогда. Несовместимость у нас, тебе лучше знать, как это называется. Ни черта ты не знаешь, эскулап! Коля хочет детей, но не ушел от меня, любит. А я? Если бы я пришла и сказала, что беременна и ухожу, он не упрекал бы меня, нет. Только я бы этого никогда себе не простила. Ты извини, Андрюха, что я выплеснула все это на тебя, я всегда с тобой почему-то не боялась откровенности. Этот наш поход - последний. Хватит.

Андрей ошарашено помолчал.

- Но вы ведь любите друг друга. Столько лет встречаетесь: Почему бы это по-людски не оформить, тем более что с Николаем вы не будете счастливы, ты же это понимаешь?

- А с Кириллом я буду счастливой? Ты уверен? - Лелька смотрела чуть иронично, - Кирилл, по-твоему, залог счастья? Или ребенок от него - гарант непременного и всеобъемлющего неземного счастья, которое я должна испытать в будущей семейной жизни под фамилией Хижняк? А если серьезно - ребеночек у тебя есть, и что? Где оно, твое счастье, Андрюша, где твоя семья?

Андрей молчал. Что-то такое она говорила неправильно, но возразить, найти нужных слов не получалось.

- Да и с чего ты взял, что я люблю Кирилла?.. Эх, Андрюха, когда нам с Колей объявили диагноз, спокойно так все выложили, в лоб, дескать - не тратьте денег на лечение и докторов - я стала какой-то равнодушной, - ты понимаешь, о чем я. Зачем все, если детей не будет, зачем так жить? А развестись, так и в голову не приходило. Не потому что любовь к Коле и всякое такое, розовых слюней не было, два года все-таки, как поженились. Восприняла нашу жизнь, как некую неизменную данность - я, Коля - и безнадежность! И ничего! Точка! Тогда-то и появился Кирилл - здоровый, как лось, и в то же время жалкий, его второй раз с работы выгоняли. Любимая поговорка у него была, помнишь: плевать - пробьемся! Главное, я с ним женщиной себя почувствовала, предохраняться приходилось. Он меня к жизни возродил. Потом он в Сибирь укатил, когда нигде устроиться не смог, а я на Колю другими глазами посмотрела. Кирилл - слабак. Он способен на поступок - это от него не отнять, но не более. Платить по счетам он не может. А Коля всегда сильный, он, как колонна, как столп - спокойный и сильный! Я себе тысячу раз говорила: все, хватит! Кирилл приехал - я опять за ним хвостиком, Коле вру, хотя он и не спрашивает ничего, догадывается, наверное, а не спрашивает. Но теперь-то уж точно - все, выбор сделан, назад пути нет.

Андрей молчал. Низкие тучи, не тучи даже, а само небо - серое, неподвижное, давило вселенским холодом, и солнца не было. Как будто серость эта небесная и есть единственный источник света...

- Сейчас, говорят, есть какие-то способы, в пробирке оплодотворяют... Не слышал, у нас ничего такого подобного не делают?

- Не знаю, слышал, но без подробностей. Поспрашиваю среди своих, с моего курса многие в гинекологию подались.

- Ты поспрашивай, Андрей, мне это очень нужно.

- Обещаю.

Какая-то бесконечная усталость опустилась на них, будто весь груз неба сосредоточился на этом острове, на этих двоих молодых людях, чужих и неожиданно самых близких во вселенной. Андрей присел рядом с девушкой, обнял ее за плечи, она уткнулась ему в грудь, не плакала, просто молчала, чувствуя тепло его тела, как тепло души. Было им удивительно покойно под растопыренными неподвижными пальцами деревьев, и одиноко тем немыслимо блаженным одиночеством, которое можно обрести только один на один с природой, но обязательно - пусть хоть одна живая душа рядом, пусть хоть кто-нибудь, но понимает тебя. И так сладостно им было сидеть рядом, не желая друг друга, но - понимая...

- У тебя самого как?

- Никак.

- С Аней, значит, расстался?

- Похоже на то.

- Сволочи вы все, мужики, если уж задумаете уйти от женщины, то вам непременно нужно бросить, по крайней мере, двоих.

- Ты не права. С Аней я познакомился уже после того, как развелся с Оксаной.

- Ну да, бросил жену, тут же познакомился с другой, а через две недели бросил и ее. В чем же я не права?

Лелька встала, подошла к костру, стала подбрасывать дерево в почти погасший огонь. Близость исчезла. То место на груди, где покоилась Лелькина голова, согревая его, быстро выстывало, и стало вдруг Андрею особенно холодно. Он поднялся, прошелся, закурил. Они стали теми, кем были раньше - чужие люди, немного знающие друг друга. Лелька, закончив возиться с огнем, присела, но Андрей не подошел. Бессмысленно возвращать то, что ушло навсегда.

- Как-то сейчас все будет? - думал Андрей. - Кирилл, правда, мужик крепкий, но уж слишком много на него всегда валится.

:::::::::::::::::::::::::

...Кирилл привез огромную щуку. Довольный, долго рассказывал, как она его мотала, как он ее чуть не потерял - обычные рассказы рыболова. Кирилл говорил, смеялся, говорил, а глаза тревожные, все переводил взгляд с Андрея на Лельку...

Уха получилась невкусной. Рыба отдавала тиной, и никакие специи не могли отбить этот привкус. После обеда Андрей пошел мыть посуду на берег, долго, до ломоты в пальцах надраивал миски песком в холодной воде. До него доносились голоса - тревожный бас Кирилла и совсем тихо Лелькин голос, так тихо, что интонаций не разобрать. Помыв посуду, оставил ее на берегу, взобрался на двухметровый валун, возвышавшийся над островом, сел, по-турецки поджав под себя ноги, закурил. Было холодно.

- Эй, Лелька, ты посмотри на нашего эскулапа - он, похоже, решил посмотреть на мир свысока. Ну и как он, бренный, оттуда?

- Ничего нового.

Кирилл стоял у подножия камня, казалось, даже и не слышал ответа Андрея. Потом как будто очнулся:

- Андрюха, мы собрались уезжать. Ты как?

- Как все.

- Тогда ты собираешь палатку, Лелька пакует продукты, я займусь спальниками. Идет?

- Годится.

Собрались быстро. Перед тем, как отчалить, Андрей, стоя лицом к острову, сказал, ни к кому не обращаясь:

- Все Вовку собирался с собой взять, да так и не получилось. Плюну на все, и привезу его сюда, ему здесь понравится.

- Поздно уже в этом году. Скоро снег выпадет.

- Ты права. В этом году уже поздно.

1992

 

 

 

©Доктор Довгань, кардиохирург